Я сделал некоторые замечания к работе Сергея Булгакова Апокалиптика и социализм (Религиозно-философские параллели). В первой части своей работы Булгаков анализирует общий характер иудейской апокалиптики, поэтому у меня нет замечаний к первой части его работы. Перейдём сразу ко второй части.

II. Апокалиптика и «социология»

«Что касается этих других областей знания, то теперешнее развитие науки делает детским лепетом естественнонаучное мировоззрение иудейских апокалиптиков, но что касается социологии, то, думается мне, здесь апокалиптика в гносеологическом отношении стоит на одном уровне с современной социологией, ибо и та и другая ставят себе одинаково ошибочную и внутренне противоречивую логическую задачу: создать абстрактную науку об историческом, т. е. конкретном, но с той, однако, целью, чтобы при помощи этих абстрактных понятий, которые по своему содержанию беднее, чем это конкретное, предустанавливать, предсказывать это конкретное»

Здесь Булгаков совершает ошибку. Разумеется, любая научная теория является редукцией.
Более того – научная теория не может редукцией не являться. Научная теория принципиально редуктивна. Научной делает теорию не отсутствие редукции, а точность. Научная теория всегда может указать - до какой степени точности верны её положения. Величина возможной ошибки входит в понятие научности теории. Научная теория поэтому принципиально редуктивна. На отсутствие редукции претендуют лишь религиозные концепции, но никак не научные. Однако признание данного факта вовсе не означает, что абстрактная наука ничего не может предсказывать, поскольку абстрактные понятия, используемые наукой, по своему содержанию принципиально беднее, чем реальная действительность. Наука, использующая принципиально абстрактные понятия, может вполне успешно предсказывать будущее, но не в его конкретности, а в состоянии редуктивности, выделяя в будущем лишь те понятия, понятия с необходимостью абстрактные, которые нас в данном исследовании интересуют, и сознательно абстрагируясь от конкретного бытия в его целостности, предсказать которое действительно невозможно. Однако, учитывая предсказанные абстрактные понятия, мы получаем в свои руки некую сетку, некие контрольные точки, опираясь на которые мы можем строить свою реальную стратегию действий. Идет ли процесс в нужном нам направлении? И, главное, будет ли он в нужном нам направлении идти? Вышел ли процесс за приемлемые параметры? И, главное, не идет ли процесс так, что в ближайшем будущем выйдет за пределы приемлемых параметров? И не пора ли вводить кризисное управление, чтобы избежать надвигающейся катастрофы? Или, переходя к макросоциологии, не надвигается ли на нас формационный кризис? Каков будет, предположительно, характер этого кризиса? В чем главная опасность? Как расставить приоритеты – с чем в первую очередь необходимо бороться? Какие классы будут тормозить процесс, сталкивая социум в пропасть надвигающейся катастрофы? На какие классы можно опереться? Какой класс окажется наиболее уязвим, раньше других заметит надвигающуюся катастрофу и начнет строить ковчег, в то время как окружающие классы даже и думать не собираются о надвигающемся Потопе? Все вышеперечисленное – вполне абстрактные понятия.

Если же вы хотите получить не редуктивное знание, а более или менее целостное, но при этом строить не религиозно-мистическую концепцию (в конце концов, сомнительно, что целостную религиозно-мистическую концепцию возможно построить снизу, силами только людей, с необходимостью такая концепция должна являться Откровением), а хотите опираться на свои силы и оставаться в рамках научности, то у вас нет другого выхода, кроме как применить принцип дополнительности Бора и создать набор абстрактно-редуктивных концепций, но редуцирующих конкретную действительность в разных аспектах. А затем применять ту концепцию из этого набора, что отвечает на поставленный в данный момент вопрос. Если же набор концепций будет перекрывать все возможные проявления реальности, а сами концепции будут… как бы это выразиться… линейно независимы, ортогональны, тогда сумма этих концепций будет представлять собой некую константу, а у вас получится набор канонически сопряженных моделей, о которых, собственно, Нильс Бор и говорит в своем принципе дополнительности.

III. Апокалиптика и философия истории

Булгаков, на мой взгляд, совершенно неправомерно противопоставляет хилиазм, идею Прогресса и эсхатологию:

«Однако, если история имеет свой нумен, если в ней проходится необходимая метафизическая ступень бытия, то хилиазм, как движущая сила истории, представляет собою и некоторую положительную религиозную ценность. Но он есть средство ориентирования лишь в горизонтальной плоскости, лишь в историческом разрезе, в области дискурсивного, имманентного содержания истории, и об этом значении и его ограниченности никогда не следует забывать. Хилиазм в этом формальном смысле существует для всех людей, независимо от их воззрений, так же как для всех практически существует время и пространство с его горизонтом. Для многих людей хилиастическая ориентировка в истории, или "теория прогресса", составляет вообще единственную философию жизни, которая их всецело удовлетворяет и делает равнодушными и нечувствительными к возможностям иной, не имманентной, но трансцендентной, религиозной ориентировки, не только в горизонтальном, но и вертикальном разрезе, не только в эвклидовских, но и иных измерениях. Практически хилиастическая теория прогресса для многих играет роль имманентной религии, особенно в наше время с его пантеистическим уклоном. Для таких людей вопрос исчерпывается той или иной наукообразной теорией прогресса.»

«Очевидно, что те или иные эсхатологические представления тесно связаны с общим метафизическим учением о Боге и мире и представляют собою более или менее последовательный, более или менее решительный вывод из посылок религиозной онтологии. Из материалистической философии может быть сделан вывод, что личная смерть есть transcensus к небытию, а мировой процесс - perpetuum mobile или вечное круговращение; из религиозной философии должен быть сделан вывод совершенно иного содержания, и притом в соответствии характеру данной религии. Вообще же эсхатология есть жизненный нерв религиозных учений, и с этой стороны наиболее любопытно и их сравнительно-историческое изучение. Если в хилиазме человечество видит впереди себя историческую цель, то в эсхатологии оно усматривает над собою и за пределами этого мира с его историей сверхприродную цель. Мир созревает для своего преображения творческой силой Божества, и это сверхприродное, чудесное вмешательство deus ex machina в представлениях человечества, которое своими силами делает свою историю, чувствуя себя прочно устроившимся на этой земле, неизбежно получает характер мировой катастрофы.»

«Эсхатология, в полную противоположность хилиазму, никогда не может сделаться исторической целью, достигаемой человеческим действием, и вообще остается вне человеческой досягаемости, почему многие так легко выбрасывают самую мысль о ней. Эсхатология дает совершенно иную ориентировку в мире, нежели хилиазм.»

Ну это как сказать. Концепция исторического материализма как раз и предполагает последовательность катастроф, сопровождающих переход человечества от формации к формации одновременно с нарастанием гуманизма. В этом смысле их можно называть «малыми концами света». Еще в Древнем Египте после очередной революции сетовали, что вот рабы сидят как господа и повелевают рабами, а бывшие господа бродят в рубище голодными. Не могу привести сейчас точную цитату, однако полагаю, что текст известный, поскольку вычитал я его в хрестоматии по истории Древнего Египта. Как раз последовательно проводимый хилиазм предполагает эсхатологию, но не в том смысле, что мы должны радоваться катастрофам, а в том, что мы должны стремиться овладеть безличными, внеличными историческими сущностями с тем, чтобы максимально снизить катастрофизм процесса, максимально облегчить переход от одной формации к другой, из «одного» света на «другой». Правильно построенная хилиастическая концепция обязательно должна включать в себя эсхатологическую составляющую иначе она превратится в средство не Прогресса, а дезинформации и иммобилизации человечества.

«История человекосообразна лишь в том смысле, что она дает простор человеческой активности и телеологии, и в этом смысле история делается людьми, точнее сказать, при их участии, которое становится таким образом космическим фактором, входит в общий космический миропорядок. Но при этом и личная воля отдельного лица, и совокупное творчество человечества находят внешнюю границу в объективно детерминированном, по существу своему таинственном и иррациональном ходе вещей.»

Ну и что? Ну и детерминированном внешне и объективно-ограниченном – ну и что? Что это, собственно говоря, меняет? А вы что же хотели, вот так просто прочитать, к примеру, Капитал Маркса и сразу объявить, что познали все тайны Истории и теперь можете ей управлять? И можете за счет сознательности надстройки формировать развитие базиса, следовательно, и общее направление прогресса хотя бы и в одной отдельно взятой стране? А не хотите ли получить Термидор, как предупреждали меньшевики или как его именовал Троцкий, или Большой Террор, как это явление именуется сейчас? И как отдаленное последствие – общий крах Советского Союза? А уж вызван этот крах «буржуазным перерождением советской элиты» либо другими какими причинами – согласитесь, это уже частности.

Давайте не будем путать разные уровни компетентности. Человек не обладал и не обладает внечеловеческим, сверхчеловеческим уровнем компетентности, как это было хорошо объяснено Воландом Берлиозу. Но с нас и человеческого уровня компетентности вполне хватит – ровно в той мере, в какой мы изучили законы Истории. Вот на этом уровне и будем действовать, не особенно замахиваясь пока на что-то большее – вполне в рамках исторического материализма. К тому же и этот уровень уже является космическим фактором, как это справедливо заметил С.Булгаков.

Бытие определяет сознание. И принимая христианство, мы принципиально отказываемся от фатализма – будущее вероятностно. В том числе и для Бога в силу того, что локальный человек обладает свободой воли. Бытие Вселенной определяет сознание Творца. Господь лишь надеется на вас, что вы в определенной ситуации сделаете определенный выбор. Но не более того – ваш выбор не запрограммирован с неизбежностью автомата. Это ваш выбор.

Из этого, впрочем, вытекает следствие, вероятно, казавшееся ужасным человеку XIX и более ранних столетий – неизбежность поражения Врага неизбежностью не является. Это только один из возможных вариантов Истории – вариантов Метаистории. Впрочем, оценить эту вероятность мы пока не можем, а альтернатива – полная и Вселенская катастрофа, Конец Света, но конец не как начало нового эона, а как полный и Окончательный Тупик, конец Истории. (Остается, впрочем, надежда, что и в этом случае Тупик продлится лишь до начала нового Большого Взрыва.)

Следует заметить, однако, что вероятность подобной перспективы могла повергнуть в мистический трансцедентный ужас лишь человека XIX столетия. Но нам-то, тренированным атеизмом и с детства привыкшим к мысли о смертности своей души (оставим сейчас в стороне вопрос правомерности данной гипотезы) и с детства не заморачивавшимися утопическими идеями о бессмертии – стоит ли ужасаться подобным мелочам? Даже уверенность в поражении не всегда является основанием для отказа от сражения. А у нас пока есть все основания для осторожного оптимизма – человечество пока живо, несмотря на все свои возросшие возможности, и самоуничтожаться мы пока не собираемся. По крайней мере – не все так однозначно, как предупреждают научные эсхатологии.

К тому же обычный наш человеческий уровень компетентности, если вчитаться в ту же Библию, является просто составной частью некоего другого уровня. Мы, все сознательные сущности, населяющие Вселенную, просто играем в одну и ту же игру, а уж называть ли ее Историей, либо Метаисторией… согласитесь, это уже детали. Так Библия вполне может быть изложена на языке борьбы разведок и контрразведок, вербовки и перевербовки. Посмотрите, к примеру, на сцену типичной вербовки:

«И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари. /…/ И сказал ему: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня. И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков. И сказал ему: отныне имя твое будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь. Спросил и Иаков говоря: скажи мне имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? (Оно чудно.) И благословил его там. И нарек Иаков имя месту тому: Пенуель; ибо, говорил он, я видел Бога лицом к лицу, и сохранилась душа моя.» [Бытие, глава 32, стих.24-30. – Библия или книги Священного Писания Ветхаго и Новаго завета в русском переводе с параллельными местами, издание второе, вновь просмотренное. – СПб, синодальная типография, 1892г.]

Вот в этом последнем утверждении о сохранности души Иакова позвольте усомниться. Что это вообще за странная история? Некто, претендующий на звание Бога, боролся с Иаковом и не смог того одолеть. Более того, вынужден был просить отпустить Его? А по какой причине просил? Заря взошла. То есть Некто настолько не хотел дожидаться восхода солнца, что перестал бороться, признал поражение и просил отпустить его! Ничего себе! При этом решительно отказался назвать свое имя. Позволительно спросить – что же евреи своего Бога никак не называли, и имени у Него не было? А если имя было, хотя бы и общеупотребительное среди евреев, то что мешало этому Некту сим именем назваться? Странная, странная, донельзя странная история.

А вот если взглянуть на происходящее как на шпионский роман, то все становится логичным. Не играет роли, действительно этот Некто проиграл в борьбе с Иаковом, либо же сознательно сыграл в поддавки. Цель была достигнута – Иаков сам попросил благословить его. Что и было проделано, и даже имя у Иакова изменилось – перевербовка произошла. Теперь можно начинать игру и вместо достоверной информации гнать через Иакова дезу.

Это крайне серьёзно. Неплохо бы профессиональным богословам внимательно просмотреть традицию – от вербовки Иакова Врагом до появления Христа. С тем, чтобы попытаться выделить эту дезу и очистить Библию.
А уж эволюция современного Израиля, последовательно превращающегося в нечто Дьявольское, вполне показательна.

Зачем, спросите вы, потребовалось явление Христа? Да чтобы провалить агентуру Врага и прекратить деятельность двойных и тройных агентов. Собственно, именно на это указывает С.Булгаков в следующей главе «Мессианское царство», ссылаясь на 17 псалом Соломона: «И сам он чист от греха, чтобы владычествовать над народом великим, обличить начальников и истребить грешников силою слова...»

Как видите, различные уровни компетентности не отделены друг от друга непреодолимым барьером, а потому не стоит делать трагедию из того, что хилиазм с необходимостью включает в себя эсхатологию. Надо просто повышать наш уровень осознания Вселенной и действительно учиться управлять Историей. Хотя бы в тех рамках, в которых мы можем ей управлять.

IV. Мессианское царство

«Но эти мечты о национальном Zukunftstaat'e и надежда на его чудесное осуществление соединяются обычно с серьезными, мрачными эсхатологическими перспективами воскресения мертвых, страшного суда, с сопровождающими его мировыми и историческими катастрофами, после которых начинается все новое, новая земля и новое небо. Бог явит себя в мире, и явление это, естественно и неизбежно, будет страшным судом для всего человечества, для одних источником неизреченного блаженства, для других - столь же неизреченной муки.»

«Для апокалиптика мессианское царство представляется не как естественное продолжение теперешнего состояния и его историческое развитие, но как совершенно новое творение. "Этот эон" и "будущий эон" - вот основная антитеза, которою он оперирует, таковы формальные категории, в которых он мыслит историческую проблему. Не постепенная эволюция или прогресс, в конце которого, после всех исторических мытарств, все кончается честным пирком да свадебкой, как в представлениях современного социализма, но мировая и историческая катастрофа отделяет настоящий эон от будущего.»

Решительно не вижу тут какого-либо противоречия. Именно через катастрофы и идет исторический прогресс. Только угроза надвигающейся катастрофы заставляет людей изменять социальную организацию общества. Хилиазм с необходимостью включает в себя эсхатологию. Поскольку лучшее – враг хорошего, то пока имеющееся состояние общества признается хорошим, хотя бы только элитой, у более прогрессивной формации нет шансов победить. Только невозможность сохранения существующего состояния заставляет людей эволюционировать.

V. Апокалиптика в Новом Завете

«Мессию, Царя Израилева, имеющего "восстановить царство Израилю" (Деян. I, 16), ожидали в народе во времена Христа, и такого именно мессию сначала увидели и в Нем. От Него ждали поэтому соответствующих действий и самообнаружений, и это ожидание было настолько укоренившимся, что даже ближайший ученик, вслед за исповеданием Христа, - этим подвигом веры, горячо начинает ему прекословить, когда перед ним стала обрисовываться перспектива грядущих страданий и позорной смерти, т. е. отнюдь не мессианская картина будущего, чем и вызывает против себя суровое осуждение со стороны Спасителя (Мф. XVI, 22-31, Мк. VIII, 31-33).»

«Иудейство и христианство столкнулись впервые непосредственно как две разных мессиологии, как две ветви апокалиптики, хотя и выросшие из одного корня и прикрытые извне сходной, иногда почти одинаковой, но глубоко различной по содержанию символикой.»

«Отвергая мессианскую идею в ее хилиастическом истолковании, Иисус в то же время санкционирует эсхатологические идеи апокалиптики. Но при этом в Евангелии вносится ясное различение в сливавшиеся до сих пор хилиастический и эсхатологический планы, и, с устранением первого, тем отчетливее вырисовывается последний. Царство Божие", это столь многозначное выражение, получает в Евангелии свой специфический, именно, двоякий смысл: во-первых, Царствия Божия внутри нас как религиозного блага общения с Богом в Церкви, как непосредственного переживания вечности в волнах временности, свободы в оковах необходимости, и, во-вторых, "Царствия Божия, приходящего в силе", вследствие нуменального, а не эмпирического только переворота, приближения Бога к твари и преображения мира. Царство Божие есть лично-религиозное, мистическое прикосновение души к религиозной реальности - Церкви и в ней к Христу, но вместе с тем его окончательное наступление обозначает прекращение теперешней эмпирии, переворот метафизического характера, изменение самой основы мира в его отношении к Богу.»

Итак, мы имеем две различные мессиологии. Иудейская говорит, что Мессия придет установить «Царство Свое» на Земле. Сейчас. Немедленно.

Христианская переносит действие внутрь человека – как духовно-теоретическое общение человека с Богом в Церкви. Но одновременно и в некое отдаленное будущее, когда Мессия придет снова и уже окончательно установит Царство Божие не только внутри нас, но и на Земле.

Возникновение таких двух различных течений внутри Единой первоначально коммунистической религии, религии утешения угнетенных и страждущих – глубоко закономерно. Не случайно и в другом более позднем коммунистическом движении произошел абсолютно идентичный раскол на два точно таких же вида апокалиптики. (Смотрите по этому поводу мою статью Конфликт пророков и епископов и особенно раздел этой статьи "Закон победы епископов".)

Дело в том, что Царство Божие не может быть реализовано на Земле в полной мере. Во всяком случае, не на любой общественно-исторической стадии. В примитивных общественных формациях (раннем, да даже и позднем феодализме, а равно и капитализме) коммунизм возможен только в неких локальных общественных ячейках, скажем, монастырях и принципиально нереализуем в рамках целого государства – не хватит общественного богатства. А раз не хватит, то для общественного прогресса и установления в перспективе Рая на Земле придется концентрировать «излишки» общественного богатства – направлять их на стратегическое развитие. Но чем более примитивно общество, тем в большей мере эти излишки являются излишками относительно совершенно минимального уровня достатка, едва спасающего от голодной смерти. Какое уж тут торжество Справедливости и Царство Божие? Да вы и сами, вероятно, чувствуете, что грустная реальность к Царству Божию отношения не имеет. Для даже не построения, а хотя бы приближения к такому Царству, надо сначала установить на Земном Шаре развитый социализм.

В таких условиях единственно правильная стратегия – повышать свой духовный уровень, овладевать таинствами христианской религии и кропотливо ежедневно трудиться над снижением реального зверства окружающей действительности, максимально возможно внедряя в практику государственного строительства и текущую политику принципы милосердия. Армагеддон придет не завтра. Он уже идет. Сегодня. В каждом из нас. И каждый должен бороться со Зверем – в меру своих сил.

В отличие от этого иудаизм утверждал, что Мессия придет сегодня и сегодня же установит Свое Царство. В крайнем случае – завтра.

Но на имеющемся сейчас технологическом уровне коммунизм невозможен. (Тем более он был невозможен сотни лет назад.) А раз так, то Царство Божие невозможно установить силами человека. Это возможно только как Чудо, как Божественное вмешательство в течение событий. При таком взгляде человек уже не является со-трудником Господа, Мессия не есть наш товарищ, наш друг, Иисус не может быть нашим приятелем, нашим знакомым, Христос не живет в соседнем доме, не ходит по нашей улице (пусть при всем этом Он является Сыном и Ипостасью) – Мессия превращается в нечто высшее, НЕ равное человеку, хотя бы и как вероятность. А поскольку в результате для установления Царства Божия человек не нужен, поскольку Царство это возможно только как Чудо, то человек превращается в ничто, в пыль, в винтик, в тварь дрожащую. Эсхатология и хилиазм такого типа на самом деле антигуманны и античеловечны.

Вы скажете – но ведь религия иудаизма на самом деле не придерживается идеалов коммунизма. Это первоначальное христианство, христианство в том виде, как оно существовало при жизни Иисуса и некоторое время после Его смерти и вознесения, это христианство было коммунистическим, а вовсе не иудаизм. Я полностью с вами согласен. Мессианизм, утверждающий возможность построения Царства Божия на Земле без какого-либо учета имеющихся для этого технико-экономических возможностей, а следовательно, мессианизм, полный презрения к реальному человеку, такой мессианизм не может быть коммунистическим. И современные коммунисты носят такое название чисто по недоразумению.

VI. Хилиазм и социализм

«Наряду с этим возвышенным, духовным пониманием хилиазма, вследствие неудержимой потребности веры в исторический прогресс, по-видимому, неискоренимой в человечестве, очень скоро подымает голову и старое, иудейское, чувственно-историческое понимание хилиазма, происходит возрождение идеала иудейского мессианского царства, исторического преодоления трагедии, надежда на победу над злом и осуществление земного рая в условиях эмпирического, исторического существования. Старая апокалиптика иудейства оживает вновь, только меняя свою фразеологию и внешнее обличие. На протяжении всей средневековой истории, рядом с основным руслом католицизма, в котором победило августиновское воззрение, приравнивающее католическую церковь тысячелетнему царству, образуются борющиеся с ним сектантские движения ярко хилиастического и вместе с тем нередко революционно-коммунистического характера. Они принимают довольно рано определенный социалистический или коммунистический, а иногда и анархический характер и часто присоединяются к стихийным движениям народных масс. Так, в Италии духовное учение Иоакима дель Фиоре быстро превратилось в революционно-хилиастическое учение Сегарелли и Дольчино, ставших во главе крестьянского движения. Такую же роль сыграли хилиастические идеи в эпоху реформации, где агитаторы и главари крестьянских войн (цвиккауские пророки, Томас Мюнцер) были охвачены хилиастической горячкой. Едва ли не самый острый ее пароксизм мы наблюдаем среди перекрещенства, когда оно ярко окрасилось в Голландии и Северной Германии хилиастическими идеями. Здесь была формулирована (неким Мельхиором) идея, что надвигается царство нового завета, но наступление тысячелетнего царства должно быть подготовлено революционным восстанием. Самым ярким эпизодом этого мельхиоритского движения является история города Мюнстера с оперной фигурой Иоанна Лейденского в качестве Давида, царя Нового Иерусалима. Далее хилиастическое движение переносится на Британский остров и там становится душой английской революции, с ее многочисленными социалистическими и коммунистическими ответвлениями. Одним словом, вся средневековая история революционно-социалистических, а вместе и религиозных движений может быть изложена как продолжение истории иудейского хилиазма в христианском переоблачении. Учение о хилиазме было и теорией прогресса и социологией этого времени; вместе с тем оно было и теоретическим обоснованием социализма для этой эпохи, как бы детской его колыбелью.»

Все так. Социальная несправедливость зримо противоречит принципам христианства, следовательно, возникает стремление силой осуществить Царство Божие. Сегодня. Немедленно. Так и возникают тоталитарно-коммунистические движения во имя революции, во имя блага некоего абстрактного человека исполненные презрения к человеку реальному. И только овладение теорией и практикой социал-демократии дает ясное понимание необходимости длительного и постепенного реформирования окружающей действительности, внутреннего реформирования человека, чтобы смогли возникнуть условия для массового преображения, наступления на Земле Царства Божия.

«При общей секуляризации жизни, отличающей новую историю, секуляризовался и старый иудейский хилиазм и в этой секуляризованной форме превратился в социализм. В социализме следует различать "цель", или идеал, и движение, или практику. Последняя составляет предмет научной политической экономии и реалистической социальной политики, первая принадлежит к области верований и упований религиозного (в широком смысле слова) характера.»

Здесь надо подчеркнуть, что Булгаков писал в те годы, когда еще не произошел раскол на большевиков и меньшевиков (или раскол-то произошел уже, но последствия этого еще не были осознаны в полной мере), а потому все те замечания, что здесь Булгаков относит к социализму, следовало бы адресовать к марксизму-ленинизму. Например, следующее замечание однозначно относится не к социал-демократам, а к КПСС: «Социализм есть апокалипсис натуралистической религии человекобожия.»

«При этой новой обработке старого хилиазма в наибольшей мере пострадала эсхатология, как этого и следовало ожидать от натуралистической, всецело имманентной религии человекобожия с ее отрицанием личного, сверхприродного Бога и личного бессмертия. В иудейском хилиазме, даже в самых его грубых формах (а уж тем более в его христианских рецепциях), обещания земного благополучия мессианского царства никогда не исчерпывали всей апокалиптики, не заполняли всего эсхатологического плана, но рассматривались лишь как звено в эсхатологической цепи. На заднем плане здесь всегда раскрываются перспективы грядущего воскресения мертвых, всеобщего суда и окончательного царства Божия. В социализме хилиазм, естественно, заполнил собой весь исторический план и окончательно заслонил всякий эсхатологический горизонт.»

Но эсхатология пострадала не в социализме как таковом, а в идеологии того ответвления общего когда-то социалистического движения, которое восторжествовало в Советском Союзе и носит название марксизм-ленинизм, а также в производных от него движениях, например, маоизме. Именно для ленинизма характерно отрицание сверхприродного Бога, отрицание мистических сторон жизни и подмена грядущего Царства Божия материалистическим царством Человека. Идеи первоначального христианства вполне сохранились в практике социал-демократии, в ужасе от творений большевиков объявившей «Цель – ничто, движение – все!». Что толку клясться идеалами коммунизма и проклинать зверства капиталистов, если сам дорвавшийся до власти пролетариат творит не меньшие зверства? Армагеддон проходит не вовне, а внутри вас. Чтобы сразиться со Зверем вовне, надо сначала победить Зверя внутри себя. Цель, к которой стремишься, конечно, значение имеет, но гораздо в большей степени имеют значение те средства, что ты применяешь для достижения цели. Коммунизм, достигаемый путем озверения народных масс, – ничто и к Царству Божию никакого отношения не имеет. Не Божие это царство. Впрочем, и в Откровении говорится, а Булгаков это дополнительно подчеркивает, что по мере приближения к Царству Божию мы можем попасть во власть Антихриста.

VII. Основная антиномия христианской философии истории

«Пусть мы прониклись прагматическим убеждением, что история есть всецело наше дело и что сверхприродные силы благодати действуют в истории не прямо чудесным образом, но лишь орошая и питая корни человеческой души в тех ее глубинах, где зреют человеческие стремления и решения. Но от формально-хилиастического восприятия исторического горизонта, т. е. от фактической веры в достижимость идеалов прогресса, мы освободиться не можем. Правда, при таком восприятии истории вместо целого мы постоянно и сознательно подставляем только часть, вместо недоступного нам нумена - доступные нам феномены, но мы не в состоянии освободиться от этого исторического феноменализма, не отказываясь от деятельно-оптимистического отношения к истории, от стремления к исторической гармонии, к разрешению диссонансов, к прогрессу.»

Честно говоря, в отличие от Булгакова, не вижу тут протитворечия. Действительно, сверхприродные силы, силы внеличные и социальные действуют в истории не прямо чудесным образом, но лишь через свою реализацию в человеческих стремлениях и решениях. Но это же не значит, что мы должны отказываться от фактической веры в идеалы прогресса. Да, мы можем своими силами достигать отдельных феноменов, все более и более приближаясь к идеалу Царства Божия. Но это же не значит, что мы отказываемся от нумена. Как раз тогда, когда в силу реализации правильных феноменов, что мы можем пытаться осуществить уже сейчас путем непрерывной последовательной реформы, когда в силу этого отдельный массовый человек будет готов к преображению, вот тогда-то недоступный нам сейчас нумен потеряет свою недоступность и превратится в реальную цель.

Основная антиномия христианской философии истории перестанет быть антиномией.

В оглавление