Аннотация. Рассматривается миросистемный анализ Вллерстайна на примере его Введения. Обсуждается структура миросистемы. Выделяется осевое разделение труда: ядро-периферия. Рассматриваются идеологии современной миросистемы. Поднимается вопрос сильного и слабого государства. Фиксируется, что антисистемные идеологии после 1968 года перестали конфликтовать между собой. Делается вывод о кризисе капиталистической миросистемы. Высказываются сомнения в адекватности проведённого анализа.

Ключевые слова. Миросистема, ядро, периферия, полупериферия, идеологии, антисистемные идеологии, капитализм, постиндустриальное общество.

Will parallel lines intersect?

Современная миросистема

В России до недавнего времени слабо переводили Иммануила Валлерстайна – «в советские времена он считался недостаточно марксистом если вообще не мелкобуржуазным ревизионистом, в постсоветские девяностые годы — потому что теперь скептицизм по поводу рыночных реформ и транзитов к демократии считался слишком близким марксизму»¹ . Но сейчас идёт СВО, война с западным либерализмом, а потому критическое отношение Валлерстайна к либерализму² востребовано. Пожалуй, отношение к Валлерстайну изменилось даже чуть раньше – с уходом из власти Ельцина. Впрочем, причислять Валлерстайна к марксизму было бы неосторожно, да и ошибочно. Он никогда не считал себя принадлежащим к марксизму (он скорее принадлежит к западному истеблишменту, хотя и занимает в нём оппозиционную позицию) и строил свою макросоциологическую теорию полностью параллельно марксизму. С марксизмом миросистемный анализ объединяет то, что анализ этот также претендует на построение макросоциологической концепции. Но эта концепция не пересекается с марксизмом, она параллельна ему. Тем более, что Валлерстайн «подчеркнуто воздерживается от формулировки каузальной теории. Эту задачу он считает на сегодня преждевременной»³ . Маркс же пытался исследовать как раз причины движения социальной материи.

Свою теорию Маркс начал создавать в 40-х годах XIX века. Поэтому марксизм отражает то состояние социальной науки. Миросистемный анализ основывается на достижениях социологии ХХ века: «Миросистемный анализ возник в начале 1970-х годов как новый взгляд на социальную действительность. Некоторые из его идей были в ходу уже долгое время, но какие-то появились только тогда или по крайней мере были по-новому обозначены»⁴ . Валлерстайн подробно прослеживает возникновение миросистемного анализа прежде всего от американской социологии⁵. Но не только американской, есть ссылки и на «школу анналов».

При этом Валлерстайн решительно отмежевывается от древней истории, он намерен анализировать только современность, называемую им капиталистической: «О капитализме можно говорить, только если система ставит во главу угла бесконечное накопление капитала. Если мы принимаем такое определение, то только современная миросистема является капиталистической»⁶ . В XIX и первой половине ХХ века среди историков и социологов господствовало определение капитализма, данное Марксом – капитализмом считалась система наёмного труда. Пролетариат при капитализме свободен в двояком смысле – свободен лично, как гражданин, и свободен от средств производства. Определение Валлерстайна практически не отличается от марксового. Согласно такому определению капитализмом можно считать как классический капитализм, так и современное постиндустриальное общество. Но если определение Маркса можно было фальсифицировать согласно современной научной методологии, определить, тем самым его ошибочность и предложить более корректное определение⁷, то определение Валлерстайна принципиально нефальсифицируемо. Как вообще можно говорить о бесконечном накоплении капитала? Разве можно указать хотя бы одного капиталиста или акционерную кампанию, обладающую бесконечным капиталом? Если же говорить о некоем стремлении, то стремление к бесконечному накоплению капитала имелось у экономических субъектов и в Римской империи или античной Греции. Но Валлерстайн их отрезает от анализа утверждением, что при империи бесконечного накопления быть не может: «Мироэкономика и капиталистическая система идут бок о бок. Поскольку мироэкономикам не хватает цементирующего вещества, их не скрепляет ни общая политическая структура, ни единая культура, то вместе их держит только действенность разделения труда. И эта действенность возникает в результате постоянного роста богатства, которое обеспечивает капиталистическая система. До нашего времени мироэкономики появлялись не раз, но они либо сами разваливались, либо manu militari (дословно: военной рукой) их превращали в мироимперии»⁸ . А мироимперии он анализировать не собирается, по его мнению, возникновение империи ведёт к концу капитализма⁹ (в империи бесконечное накопление перестаёт быть основным мотивом).

«Капиталистическая мироэкономика представляет собой множество институтов, и эти переплетенные между собой институты определяют все процессы, протекающие в мироэкономике.

Главным институтом является рынок, или скорее рынки; далее идут фирмы, конкурирующие на этих рынках; множество государств, связанных межгосударственными отношениями; домохозяйства; классы; статусные группы (если говорить языком Вебера, хотя в последнее время многие предпочитают термин “идентичности”)»¹⁰ .

Маркс исследовал государства и распределение классовых сил в государствах. Фирмы как таковые Маркса не особо интересовали, он лишь выводил основные законы (экономические) функционирования капитализма. Судьба отдельной фирмы была ему малоинтересна. Про домохозяйства Маркс также не писал. Для анализа рабочего класса это было не важно. Ну а статусные группы, по-Марксу, полностью поглощаются классовым анализом. Веберовская стратификация не особо отличается от марксовой, процессы стратификации можно описывать как на языке Маркса, так и на языке Вебера. Но учитывая радикализм и внесистемность марксизма, большинство социологов пользовалось стратификацией Вебера, тем более в США. Учет распределения по доходам не отдельных индивидуумов, а именно домохозяйств, также характерен для западной социологии. О мироэкономике во времена Маркса говорить уже можно, рынок уже стал мировым, но Маркса интересовала борьбы за власть, достижение рабочими власти в каждом конкретном государстве. А потому Маркс рассматривал прежде всего государства и развитие политического процесса в конкретных государствах. Хотя развитие мирового рынка и понятие мировой революции уже подвигли Маркса на создание Интернационала. Валлерстайн писал в 70-х годах ХХ века, когда мировой рынок уже значительно (иногда даже определяюще) влиял на отдельные государства. Поэтому он создал миросистемный анализ.

Таким образом различие между концепциями Маркса и Валлерстайна определяется прежде всего исходными условиями, в которых они творили. Маркс опирался на состояние социального знания первой половины XIX века, Валлерстайн отталкивался от развития западной социологии ко второй половине ХХ века.

Одно из основных делений у Валлерстайна – деление на ядро и периферию: «Осевое разделение труда в капиталистической мироэкономике подразумевает и разделение продукции на свойственную ядру и свойственную периферии. Концепция «ядра-периферии» — это концепция-отношение. Под отношением ядра-периферии мы понимаем степень прибыльности производственных процессов. А поскольку прибыльность напрямую связана со степенью монополизации, то получается, что ядру свойственны производственные процессы, которые контролируют квазимонополии. Периферии в таком случае остаются по-настоящему конкурентные процессы»¹¹ . Валлерстайн утверждает, что наиболее прибыльные производства располагаются в ядре развитых стран. Это наиболее передовые, наукоёмкие производства, только что запущенные в производство. Технологии таких производств составляют обычно коммерческую тайну, а потому возникает монополия, вернее квазимонополия (олигополия). В полноценную монополию Валлерстайн не верит. Позднее, когда эти технологии будут кем-то воспроизведены, монополия исчезнет, а сами производства переместятся на периферию, где они будут действовать уже в условиях конкуренции¹². Монопольная прибыль выше, чем прибыль в условиях конкуренции, а потому перераспределение прибавочной стоимости идёт в пользу государств ядра. Возникает неэквивалентный обмен¹³.

Кроме этих двух типов стран, Валлерстайн выделяет государства полупериферии, т.е. государства, что обладают по крайней мере некоторыми ключевыми технологиями. «Именно государства полупериферии особенно активно и публично проводят так называемую протекционистскую политику. Они надеются таким образом защитить свое производство от конкуренции со стороны более сильных фирм извне и в то же время увеличить эффективность работы местных производителей, чтобы им проще было конкурировать на мировом рынке»¹⁴ . «Циклические колебания мироэкономики определяются естественным ходом развития ведущих отраслей промышленности, то есть постепенным распадом квазимонополий. Основная лидирующая отрасль всегда служит главным стимулом для роста мироэкономики, в результате чего растет и накопленный капитал. Но в то же время рост мироэкономики приводит и к росту занятости населения, и к росту зарплат, а соответственно, к всеобщему росту относительного благосостояния»¹⁵ . Времена благополучия сменяются затовариванием продукции и кризисом. Растёт уровень безработицы. «Одним из действенных методов является перевод производственного процесса в зону, где зарплаты традиционно ниже, то есть в страны полупериферии. В результате такого перебазирования растет напряжение внутри производственных процессов ядра, и уровень зарплаты неминуемо падает и там. Если поначалу эффективный спрос отсутствовал из-за перепроизводства, то теперь его вообще не приходится ожидать из-за снижения доходов покупателей»¹⁶ . Времена подъёма и спада сменяются циклически – циклы Кондратьева¹⁷.

При этом Валлерстайн занимается математической казуистикой:
«В результате мы получим тренд за большой период времени. Он представляет собой кривую, которую можно построить, отложив на оси абсцисс (или оси х) время, а на оси ординат (или оси у) измерить явление, определив долю какой-то группы, обладающей определенной характеристикой. Если со временем этот процент пойдет круто вверх, значит, скоро он достигнет отметки 100%, поскольку на оси ординат мы решили откладывать проценты, и рост прекратится по определению. Никакая характеристика не сможет превысить отметку 100 %. А это значит, что, справившись с проблемами среднесрочного характера, то есть добившись постоянного подъема кривой, в конце концов мы все равно столкнемся с отложенными проблемами, приближаясь к асимптоте»¹⁸. Если мы откладываем долю какого-то производства в общем объёме в процентах, естественно, что никакая характеристика не может достигнуть 100%, это элементарный математический факт. Но Валлерстайн этот факт подаёт как обоснование неизбежности кризиса.

Переходя от рассмотрения фирм к домохозяйствам, Валлерстайн рассматривает пять разных видов дохода: зарплату, натуральное хозяйство, мелкое товарное производство, рента и трансферные выплаты, когда один человек получает доход (пособие) от другого человека¹⁹. В принципе, тут нет ничего нового, всё это рассматривалось и марксизмом тоже. Далее Валлерстайн рассматривает классы, не останавливаясь на их перечислении и генезисе²⁰. И слегка касается взаимовлияния классов, статусных групп и домохозяйств. «Именно неразбериха с идентичностями домохозяйств питает американские горки политической борьбы в современной миросистеме»²¹.

И тут Валлерстайн переходит к идеологиям. Политическая борьба, по его мнению, есть борьба не классов, а идеологий. Что, в общем, не отличается от марксизма – марксизм просто подчеркивает классовую обусловленность идеологий. Валлерстайн выделяет «две противоположные, но в то же время дополняющие друг друга идеологии: с одной стороны — это универсализм, а с другой — дискриминация по расовому и половому признакам (антиуниверсализм – А.М.). Тему универсализма прочно связывают с современной миросистемой. Это во многом предмет гордости нашей миросистемы. По-хорошему универсализм означает, что общие правила едины для всех, а потому в большинстве сфер жизнедеятельности не существует отдельных предпочтений. Универсализм признает лишь четко сформулированные правила, абсолютно необходимые для того, чтобы миросистема работала правильно»²². «Универсализм — норма положительная, а это значит, что большинство людей верят в него и практически все признают его достоинства. С дискриминацией по расовому и половому признакам дело обстоит как раз наоборот. Это тоже нормы, но нормы негативные, и многие никогда не признаются, что придерживаются их. Почти каждый скажет, что дискриминация — зло, но это все же и норма»²³.

Универсализмом Валлерстайн называет современный либерализм глобалистского толка, хотя он понимает этот термин несколько расширительно. И марксизм представляется ему своеобразным вариантом универсализма. Такая классификация хотя и возможна – почему бы и нет? – но на мой взгляд снижает прогностическую силу теории. Идеология дискриминации (борьбы с ней) также неоправданно обобщается. Борьба с расовой дискриминацией и с половой дискриминацией – это разные виды борьбы, и соответствующие политические течения часто вступали друг с другом в конфликты (что Валлерстайн в своем месте отмечает). Смешение этих видов дискриминации в одну категорию изменяет масштаб рассмотрения и, на мой взгляд, ухудшает его.

«Всемирные ранги превосходства современной миросистемы всем хорошо известны: мужчины имеют превосходство над женщинами, белые — над черными (или цветными), взрослые — над детьми (или стариками), образованные — над менее образованными, гетеросексуалы — над гомосексуалами и лесбиянками, буржуа и профессионалы — над рабочими, городские жители — над сельскими. Этническое ранжирование имеет более локальный характер, но в каждой стране существует основной этнос, за которым уже следуют остальные. Классификация по религиозной принадлежности тоже в значительной мере зависит от местности, но везде люди точно знают свое место. А национализм обычно берет на себя функцию связующего звена, сплавляя отдельные стороны всех этих антиномий в единую категорию, и появляется, например, норма, в соответствии с которой белый мужчина гетеросексуал определенной этнической и религиозной принадлежности считается единственным “истинным” представителем нации»²⁴.

Далее Валлерстайн выделяет: «Кадры миросистемы составляют люди, которые занимают ведущие и контролирующие посты в различных учреждениях /…/ принципы универсализма играют важную социально-психологическую роль, узаконивая меритократию. Именно благодаря универсализму люди, вошедшие в кадровый состав миросистемы, чувствуют, что заслужили свое положение; достигнув этого статуса, они могут забыть о том, что принципы универсализма соблюдались далеко не всегда, и не обращать внимания на претензии всех остальных на материальные блага, которые достаются в первую очередь кадровому составу»²⁵. Таким образом Валлерстайн в своём анализе выделяет единственный класс о котором он говорит особо – менеджеров, составляющих правящий класс постиндустриального общества.

На этом Валлерстайн заканчивает описание миросистемы и переходит к описанию межгосударственной системы. «Центральной, основополагающей чертой структуры современной миросистемы является одновременное существование и распространение принципов универсализма и антиуниверсализма. Этот парадоксальный дуэт так же существен для системы, как и разделение труда по оси “ядро-периферия”»²⁶.

Межгосударственная система

На трёх страницах Валлерстайн описывает возникновение современной межгосударственной системы начиная с XV века. Основной процесс он видит в централизации: «Новые монархии были структурами централизующими»²⁷. «Основным инструментом монархов для укрепления собственной реальной власти было создание бюрократии»²⁸. И здесь Валлерстайн вступает в конфликт как с марксизмом, так и с теорией постиндустриального общества. В марксизме считается, что абсолютные монархии есть лишь шаг на пути создания конституционной монархии – это буржуазные структуры. Монархии формирующегося буржуазного общества. Главная роль в них принадлежит совсем не бюрократам, а как раз буржуазии. Только с опорой на буржуазию монархи могут централизовать свои государства. Идея же революции менеджеров Бернхема возникла только в начале ХХ века, когда бюрократия начала оформляться в класс. «Л.Троцкий заимствовал фразу и идею о бюрократическом коллективизме из книги «Бюрократизация мира», опубликованной в 1939 году в Париже». Он характеризовал сталинский режим «не просто "отвратительным рецидивом" на пути к социализму, а определенным новым социальным устройством с долговременными эксплуататорскими чертами»²⁹. Дж.Бёрнхэм обобщил эти идеи и выступил с теорией революции управляющих, являющейся неизбежным результатом западной модели социального развития. Подчеркнём, до ХХ века самостоятельную классовую роль бюрократии не признавали и не фиксировали, полагая бюрократию частью правящего класса – при жреческой формации жрецами, при феодализме – феодалами, при капитализме – буржуазией. Валлерстайн, писавший в эпоху постиндустриального общества, когда бюрократия (менеджеры) становятся правящим классом, не мог не отметить её важную роль, но он распространяет время классового господства бюрократии и на капитализм – постольку, поскольку он смешивает в одной формации капитализм и постиндустриальную формацию.

Как важную веху выделяет Валлерстайн Великую французскую революцию³⁰. Он абстрагируется от классов и переходит сразу к порожденными ими идеологиям: «Эта троица идеологий — консерватизм, либерализм и радикализм — появилась сразу после Великой французской революции»³¹.

Валлерстайн вводит понятие силы государства: «Очень просто оценить силу государства, сопоставив процент заявленных налогов с процентом того, что реально собирается и поступает в казну. Уход от налогов—беда повсеместная, но тем не менее существует огромная разница между тем, что собирают сильные государства (порядка 80 %) и слабые (ближе к 20 %)»³². «На практике же монополия государства на силу довольно размыта, и чем слабее государство, тем размытей монополия»³³. Валлерстайн отмечает, что в ядре миросистемы находятся сильные государства, а на периферии слабые. Слабость государства предполагает силу местных элит. «XX век видел немало примеров того, как местные группировки инициировали национальное антисистемное движение в провинциях, но в процессе борьбы превращались, по сути дела, в феодалов местного значения»³⁴. «На самом деле национализм наиболее силен в самых богатых странах, хотя публично к нему взывают гораздо реже, чем в странах послабее. И снова повторю: если государственные лидеры публично муссируют тему национализма, значит, они пытаются сделать государство сильнее; это отнюдь не является показателем государственной мощи»³⁵.

В отдельную категорию выделяется полупериферия. «Важно не забыть об особой роли, которую играют государства полупериферии. Обладая средней силой, эти государства занимают промежуточную позицию и прилагают максимум усилий, чтобы по крайней мере не скатиться вниз к периферии, надеясь при этом взобраться по лестнице как можно выше /…/ Если во время Кондратьевской фазы Б ведущая в прошлом отрасль решит перебазироваться, то переедет она скорее всего в страны полупериферии. Но не во все сразу, а, может быть, в одну или две»³⁶.

Идеологии, социальные движения

Идеологии (по Валлерстайну) появились сразу после Французской революции. Первой появилась идеология консерватизма³⁷. Затем появились либералы. И здесь Валлерстайн не берет реальные либерализм и консерватизм, не прослеживает их историю, а сразу берет консерватизм и либерализм в том виде, в каком они были на момент создания миросистемного анализа. Спорным, к примеру, является утверждение, что либерализм появился уже после Французской революции, а не перед ней. Равно и следующее утверждение: «либералы пришли к выводу, что существует только одна группа, способная не только провести реформы, но и со всей ответственностью определить, какие именно реформы нужны, — это специалисты»³⁸. К примеру, термин «меритократия» появился только в 1954 году.

«Идеологическую панораму изменила только “мировая” революция 1848 года: к двум идеологическим противникам, консерваторам и либералам, добавился третий — радикалы; теперь консерваторы были справа, либералы занимали центр, а справа расположились радикалы»³⁹. Отказываясь от теории общественно-экономических формаций, Валлерстайн упускает из вида и такой естественный процесс, как возникновение и кризис идеологии. Консервативная идеология существовала задолго до Французской революции – это естественная идеология любой монархии. Буржуазные либералы возникли в результате борьбы с феодализмом, возникли как радикалы – виги вполне могли прийти на заседание парламента с оружием под полой и устроить вооруженную потасовку. Но по мере того, как буржуазные отношения становились в Британии главными, виги теряли радикализм, сливались с тори и впоследствии вообще исчезли как самостоятельная партия. А роль радикалов приняли лейбористы – поскольку социализм и постиндустриальное общество оставались вероятным будущим. Но вот сейчас мы живём при развитом постиндустриальном обществе, а потому лейбористы также растеряли радикализм – на очереди их растворение в тори⁴⁰. Вероятно, должна возникнуть новая радикальная идеология. Но предсказать её появление средствами миросистемного анализа абсолютно невозможно – невозможно предсказать какая именно идеология появится.

Вапллерстайн выделяет радикальную идеологию, называя её антисистемной. При этом он не задаётся генезисом таких идеологий, а просто фиксирует положение второй половины ХХ века. Так первым антисистемным движением Валлерстайн полагает движение пролетариата⁴¹ – уводя в тень те времена, когда антисистемным движением были либералы. Описывая различные антисистемные движения, феминисток, борцов с расизмом и т.д., Валлерстайн отмечает, что «все эти организации, возникшие на основе статусных идентичностей, не могли найти общий язык и между собой, точно так же как не получалось у них сотрудничать с рабочими или социалистами»⁴².

«В политическом устройстве исключенных групп были очевидные и безотлагательные проблемы. Закон часто отказывал их организациям во многих правах. Потенциальные члены таких организаций по большей части были слабы и не имели никакой власти. К тому же все вместе, да и каждый в отдельности, они не имели достаточного доступа к деньгам. Основные учреждения в разных странах воспринимали их старания негативно. Из всего этого следует, что подавить такие движения было довольно просто. В общем, создавались подобные организации медленно и долго, большую часть времени тратя на то, чтобы как-то удержаться на плаву»⁴³. Обсуждая эволюцию социалистического движения, Валлерстайн просто объявляет её ошибочной (как эволюцию социал-демократов, вытекающую из идей Бернштейна, так и эволюцию коммунистов, ориентирующихся на Ленина)⁴⁴. При этом не особенно вникая в реальный ход дискуссии между ленинизмом и ревизионизмом.

Валлерстайн особо останавливается на противоречиях между социалистами и женскими движениями, на противоречиях социалистов с движениями за расовые и национальные права, а также на противоречиях между женскими движениями и движениями за расовые и национальные права⁴⁵. Он констатирует, что ни одно движение не смогло создать нового человека, новое общество: «По большому счету к концу XX века все движения достигли своей первостепенной цели — их члены официально стали полноправными гражданами, но никто не смог пойти дальше: используя контроль в государстве, переделать общество»⁴⁶.

И далее Валлерстайн выделяет революцию 1968 года, придавая ей такое же значение, как Великой французской буржуазной революции⁴⁷.

Кризис современной миросистемы

Валлерстайн утверждает, что современная миросистема находится в кризисе, то есть должна измениться⁴⁸. Однако это просто утверждение. О способе представления данных я уже высказывался. Если откладывать данные в процентах, то они в принципе не могут перевалить через 100%, следовательно рано или поздно приближаются к ассимптоте – а именно это Валлерстайн указывает как причину кризиса. Как отметил Дерлугьян⁴⁹, главный признак и причина системного кризиса — в исчерпании веры в геокультуру либерального реформизма и прогрессивного развития, в утрате согласия на подчинение среди подчиненных групп и стран мира. «Очень похоже на то, что история теперешнего системного кризиса начинается с мировой революции 1968 года, которая сильно растревожила все структуры миросистемы»⁵⁰.

Как система должна измениться, Валлерстайн также предсказывать не берётся: «каков будет коллективный выбор, предсказать невозможно. Течение бифуркации хаотично, а потому в это время любое самое маленькое явление может иметь значительные последствия»⁵¹.

Как одну из причин кризиса Валлерстайн указывает тенденцию нормы прибыли к снижению⁵². Эта тенденция была открыта Марксом, Валлерстайн на него не ссылается, но приводит в общем тот же механизм снижения, что и Маркс. Далее Валлерстайн задаётся вопросом: «почему вообще в мире существуют районы с более низкой оплатой труда? Ответ на этот вопрос кроется в размере негородского населения той или иной страны или региона /…/ В этих районах можно меньше платить не только неквалифицированным рабочим, но и персоналу среднего звена. В странах периферии зарплаты обычно ниже, чем в странах ядра, потому что там все стоит дешевле и люди привыкли обходиться меньшим»⁵³. Однако вывод производств в страны периферии по мнению Валлерстайна не решает проблему издержек, поскольку со временем становится всё меньше регионов, куда производство можно вывести.

Другая проблема, которую поднимает Валлерстайн, проблема возобновляемого сырья и охраны окружающей среды⁵⁴. Наконец, «следствием политической демократизации, благодаря которой граждане смогли требовать от своего государства предоставить им три важные привилегии: образование, здравоохранение и гарантии пожизненного дохода. Когда государство в XIX веке впервые стало оказывать своим гражданам эти услуги, его расходы были довольно малы, да и на них пошли лишь несколько стран. На протяжении XX века граждане стали ожидать от своих государств все больше и больше, а число государств, готовых на такие услуги, выросло. По всей вероятности, сегодня уже невозможно понизить уровень этих издержек /…/ Вот и получается, что три издержки производства — компенсационные, операционные и налоговые — постепенно росли на протяжении последних пятисот лет и особенно быстро в последние пятьдесят лет. С другой стороны, отпускные цены за этим ростом не поспевали, даже несмотря на возросший спрос»⁵⁵.

Валлерстайн отмечает быстрый рост миросистемы после 1945 года, а также то, что «антисистемные движения, которые мы описывали несколько раньше, значительно продвинулись в достижении своей первостепенной цели — им удалось прийти к власти /…/ они лишний раз подтвердили, что разочарование есть, причем разочарование не только в старых антисистемных движениях, но и в новых созданных ими режимах. Долгая уверенность и надежда на эволюционный прогресс сменились страхом, что миросистему переделать невозможно /…/ Культурный шок 1968 года нарушил само собой разумеющееся господство либерального центра, превалирующего в миросистеме со времен предыдущей мировой революции 1848 года»⁵⁶.

Валлерстайн отмечает, что после 1968 года протест против расизма стал всемирным, причём изменился его характер: «теперь его инициировали сами угнетенные группы в отличие от прошлой борьбы, которую, как правило, возглавляли либералы из состава основного населения»⁵⁷. «В результате реакция на революцию 1968 года приняла два направления: с одной стороны истеблишмент попытался восстановить порядок и решить непосредственные проблемы, связанные со сжатием прибыли; с другой же стороны, началась культурная контрреволюция — движение, имевшее меньше поддержки, но гораздо более жестокое /…/ Поскольку как раз в это время мироэкономика вступила в длительную фазу Б Кондратьевского цикла, коалиция центристских и правых сил предприняла попытку снизить расходы производителей по всем трем составляющим растущих издержек производства. /…/ Они решили уменьшить налоги, средства от которых должны были пойти на благо всего общества — на образование, медицину и пожизненно гарантированный доход. /…/ Прежде других этого курса, который в теории назывался неолиберализмом, а в политической практике — «Вашингтонским консенсусом», стали придерживаться режимы Тэтчер в Великобритании и Рейгана в Соединенных Штатах Америки»⁵⁸. Фактически «рейгановская революция» означала контрреформу, свертывающую наследие «нового курса» Рузвельта путем дерегуляции и изменения бюджетных приоритетов⁵⁹. И наконец Валлерстайн замечает: «Перед нами стоят исключительно трудные задачи. Но, решив их, мы, все вместе и каждый в отдельности, сможем создать или по крайней мере принять участие в создании чего-то такого, что, возможно, позволит нам гораздо лучше реализовывать наши возможности»⁶⁰.

Приходится всё же констатировать, что Валлерстайн принадлежит к истеблишменту, пусть и является в нём диссидентом. А сознание людей, принадлежащих к истеблишменту, искажено, они по–своему расставляют акценты и выделяют довольно специфические главные проблемы. Характерный пример – Перестройка в СССР. Перестройка ни в коем случае не являлась народной революций, а с самого начала возглавлялась диссидентами в истеблишменте СССР. Да и началась она только с прямой санкции руководства истеблишмента. И хотя ставилась цель увеличения демократии, но закончилось всё разгулом либерализма.

Подведём итоги

Итак, Валлерстайн чисто феноменологически описывает современную миросистему, констатирует наличие кризиса и говорит, что миросистема входит в стадию нестабильности, то есть должна измениться. Как именно миросистема изменится, он прогнозировать не берётся, говоря лишь, что либерализму как системе и идеологии приходит конец. Возможности мировых элит компенсировать негативные процессы приходят к концу. Собственно, тут Валлерстайн не слишком отличается от марксизма, который также говорит о кризисе капитализма. Одной из основных особенностей современного кризиса Валлерстайн полагает то, что имевшиеся в миросистеме антисистемные движения, действовавшие ранее по отдельности, после 1968 года стали действовать солидарно. Возник международный социальный форум, что противостоит Давосу. И в рамках этого форума объединяются и движения социалистической направленности, и антирасистские движения, и феминистки. Именно поэтому он придаёт революции 1968 года такое же значение, как и Великой французской буржуазной революции.

Заметим, что рассуждения Валлерстайна чисто феноменологические. Он описывает процессы, не задаваясь вопросом причин этих процессов, просто констатируя их наличие. И это ограничивает его анализ. Допустим ранее антисистемные движения конфликтовали, а теперь стали союзниками. Почему мы должны оценивать прошлую ситуацию негативно, а текущую позитивно? Только потому, что эти движения объединяются на международном социальном форуме и борются с глобализмом? А борются ли они?

Дискурс социальных движений в первой половине ХХ столетия был вопрос о собственности. Надо было либо сделать собственность общенародной, либо обеспечить безусловный минимальный доход каждому гражданину. Дискурс феминизма этих вопросов никак не касался, а если касался, то только в отношении разницы в оплате мужчин и женщин. Но вопрос домашнего насилия был едва ли не важнее дискриминации в оплате. Акценты расставлялись по-разному, а потому движения и конфликтовали. Хотя дискриминация в оплате входила и в социальный дискурс. Опираясь на этот общий момент оплаты труда проблематика феминизма вошла в социальный дискурс по крайней мере у европейских социал-демократов. Раз уж мы боремся с угнетением, то должны бороться с любым угнетением, в том числе и гендерным. Начало работать окно Овертона по сдвигу дискурса. От борьбы с социальным угнетением социал-демократы перешли к защите прав различных меньшинств. Представители ЛГБТК+ сообщества вышли в руководство эсдеков во многих странах. В Германии в руководстве SPD работал Михаэль Рот. В Бельгии Коннер Руссо, лидер фламандской социал-демократической партии Vooruit. Иратхе Гарсия Перес — член Испанской социалистической рабочей партии (PSOE). С 2019 года она возглавляет фракцию Прогрессивного альянса социалистов и демократов (S&D) в Европарламенте. Гарсия также входит в межпарламентскую группу по правам ЛГБТК+. Мартин Андерссон (Martin Andreasson) — открытый гей-политик, который долгое время занимал видные позиции в Социал-демократической рабочей партии Швеции (SAP). Он входил в руководство партии, был депутатом риксдага и возглавлял различные партийные структуры. Его присутствие в верхушке SAP — один из самых ярких примеров такого рода в регионе. Йонас Гар Стёре (Jonas Gahr Støre) — лидер Рабочей партии (Arbeiderpartiet, ключевая социал-демократическая сила в стране) и премьер-министр Норвегии с 2021 года. Он открыто идентифицирует себя как ЛГБТК+ и последовательно выступает за права сообщества. Тарья Халонен. Она долгое время была видной фигурой в Социал-демократической партии Финляндии (СДП) — в 1980-е годы даже возглавляла ЛГБТ организацию (в Финляндии это была партия, а не просто группа внутри СДП, но тесно с ней связанная). Позже Халонен стала президентом страны — это, пожалуй, самый высокий пост, который в современной истории Финляндии занимал открытый ЛГБТК+ политик из социал-демократов. Ларс Аслан Расмуссен. Он занимает видное положение в Социал-демократической партии Дании (Socialdemokratiet) и при этом открыто идентифицирует себя как ЛГБТК+. В партии он, в частности, отвечал за вопросы равенства — был представителем социал-демократов по этой тематике. Один из ярких эпизодов: когда Датский этический совет предложил снизить возрастную планку для юридической смены пола (с 18 до 10–12 лет), Расмуссен публично высказался в поддержку этой инициативы. Гордон Браун, будучи премьер-министром Великобритании поставил себе в заслугу то, что создал самый гейский кабинет министров.

Контакты нашей социал-демократии с европейской, например по линии молодёжной организации, также говорят о том, что европейцы активно продвигают ЛГБТ тематику, почему-то полагая это борьбой с дикриминацией. История определяется прежде всего производством жизни⁶¹. ЛГБТ культура ведёт к снижению рождаемости, а потому ни в коем случае защита прав ЛГБТ сообщества не может быть признана прогрессивной. Необходимо констатировать сдвиг социального дискурса в реакционную область.

Защита сексуальных меньшинств сливается у европейцев с защитой прав мигрантов. Как пишет Гуселетов⁶², ПЕС всегда стремилась к созданию в ЕС системы управления миграцией и представления убежища. Члены ЕС «должны соблюдать эти принципы, а также международные обязательства, в соответствии с которыми они обязаны спасать жизни людей, проявлять солидарность с теми, кто нуждается в поддержке»⁶³. На самом деле мигранты сбегают от социальных проблем своих стран, не работают на повышение их социального уровня. Одновременно мигранты снижают социальный уровень принимающих их стран. То есть вопрос прогрессивности европейской политики по отношению к мигрантам является крайне дискуссионным. На самом деле надо не поощрять миграцию, тратя на мигрантов социальные пособия в Европе, надо распространять на них принципы кейнсианства, поднимая уровень жизни и платежеспособность населения на местах⁶⁴.

«Традиционные антисистемные движения считали своей основной задачей добиться свободы, которую мы назвали свободой большинства. А революционеры 1968 года прежде всего стремились дать свободу меньшинствам»⁶⁵.

Таким образом Валлерстайн ошибается, полагая то изменение политики антисистемных движений, что произошло после 1968 года, прогрессивным. Приближающим крах капиталистической миросистемы. Наоборот, это изменение политики было реакционным. Не случайно дискурс борьбы с дискриминацией (защита прав меньшинств) является одним из основных в политике глобалистов-либералов, ярко проявившись в антитрамповской борьбе Демократической партии США. Тем более, что эта борьба с дискриминацией легко превращается в средство манипуляции массами – надо лишь овладеть СМИ, а потом произвольно толковать информационный поток, объявляя, к примеру, войну, что ведет на Донбассе Украина, борьбой за независимость, полностью замалчивая преступления Киевского режима против мирных граждан. Антисистемные (формально) движения в таком случае становятся на службу системе, на службу «Вашингтонскому консенсусу», как это было хорошо заметно на примере части оппозиционного движения в России – нередко эти «оппозиционеры» поддерживали действия Украины и протестовали против Российского правительства. О том, что локальные государства более демократичны, чем та структура, что претендует на звание «мирового правительства», я уже писал⁶⁶.

Нет никаких оснований оценивать революцию 1968 года как предвестник краха капиталистической миросистемы (по терминологии Валлерстайна). Наоборот, это момент, с которого миросистема перешла в наступление, свертывая социальные завоевания граждан. Ну а когда стала фактом мировая контрреволюция Рейгана и Тетчер, то и мировой кризис перепроизводства 2008 года не замедлил проявиться⁶⁷. Так что хотя феноменологически Валлерстайн вполне адекватно описывает социальную реальность, но отказ от выявления причин социальных процессов, отказ от классового анализа, сводит на нет прогностические возможности его теории.

Ссылки и примечания

1. Дерлугьян Г. Самый неудобный теоретик // Валлерстайн Иммануил. Миросистемный анализ. Введение. М.: Издательский дом «территория будущего», 2006. Стр.10.

2. Валлерстайн И. После либерализма. М.: Едиториал УРСС, 2003. 253с.

3. Дерлугьян Г. Самый неудобный теоретик // Валлерстайн Иммануил. Миросистемный анализ. Введение. М.: Издательский дом «территория будущего», 2006. Стр.20.

4. Валлерстайн Иммануил. Миросистемный анализ. Введение. М.: Издательский дом «территория будущего», 2006. С.49.

5. Там же. С.49-84.

6. Там же. С. 86.

7. Мальцев А. Вопрос критерия наличия/отсутствия капитализма как формации // «Камо грядеши» (02.08.2026) URL:https://mrija2.narod.ru/sdpr349.html

8. Валлерстайн. Миросистемный анализ. С.86.

9. Там же, С.87.

10. Там же

11. Там же, С.93.

12. Там же, С.91.

13. Там же. С.93.

14. Там же, С.96.

15. Там же, С.97.

16. Там же.

17. Там же, С.98.

18. Tам же, С.99.

19. Там же, С.101-104.

20. Там же, С.107.

21. Там же, С.112.

22. Там же.

23. Там же, С.113.

24. Там же, С.114.

25. Там же, С.115-116.

26. Там же, С.117.

27. Там же, С.118.

28. Там же, С.120.

29. Белл. Грядущее постиндустриальное общество. М.: Academia, 2004. С.120.

30. Валлерстайн. Миросистемный анализ. С.134.

31. Там же, стр.136.

32. Там же, С.137.

33. Там же, С.138.

34. Там же.

35. Там же, С.140.

36. Там же, С.144.

37. Там же, С.150.

38. Там же. С.153.

39. Там же, С.155.

40. Мальцев А. Когда именно социал-демократия сойдёт с политической сцены и отправится на историческую свалку? // «Камо грядеши» (03.08.2026) URL:https://mrija2.narod.ru/sdpr337.html

41. Валлерстайн. Миросистемный анализ. С.161.

42. Там же, С.162.

43. Там же, С.163.

44. Там же, С.165-167.

45. Там же, С.168-171.

46. Там же, С.172.

47. Там же, С.175.

48. Там же, С.176.

49. Дерлугьян Г. Самый неудобный теоретик // Валлерстайн Иммануил. Миросистемный анализ. Введение. М.: Издательский дом «территория будущего», 2006. С.32.

50. Валлерстайн. Миросистемный анализ. С.177.

51. Там же, С.176.

52. Там же, С.179-180.

53. Там же, С.182-183.

54. Там же, С.184-185.

55. Там же, С.187.

56. Там же, С.189-190.

57. Там же, С.191.

58. Там же, С.192.

59. Дерлугьян Г. Самый неудобный теоретик // Валлерстайн Иммануил. Миросистемный анализ. Введение. М.: Издательский дом «территория будущего», 2006. С.35.

60. Валлерстайн. Миросистемный анализ. С.199.

61. Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.3 С.26-28.

62. Гуселетов Б.П. Общеевропейские партии в вопросе миграции и адаптации мигрантов В ЕС. // Киберленинка (06.08.2026) URL:DOI:10/31249/ape/2024.03.12

63. Там же, С.213.

64. Мальцев А. Жадность фраера губит // «Камо грядеши» (06.08.2026) URL:https://mrija2.narod.ru/sdpr331.html

65. Валлерстайн. Миросистемный анализ. С.197.

66. Мальцев А. Борьба городов и баронов // «Камо грядеши» (06.08.2026) URL:https://mrija2.narod.ru/sdpr528.html

67. Мальцев А. Жадность фраера губит // «Камо грядеши» (06.08.2026) URL:https://mrija2.narod.ru/sdpr331.html